Экономика стран востока

Архив за месяц: Февраль 2011

Во-вторых, необходимо все же различать собственность как совокупность экономических отношений от собственности как правовой формы. Бывает, что юридическое ее определение не совпадает с действительным содержанием экономических отношений. В истории отмечались случаи, когда за феодальной формой собственности скрывались буржуазные отношения и наоборот. Так происходило до социализма, и нет никаких оснований считать, что подобные коллизии невозможны после провозглашения победы этого общественного строя.

Если после высказанных замечаний вернуться к публикации А. Островского, то нельзя не обратить внимания на существенное обстоятельство. Рассуждая о „частнокапиталистическом укладе", автор приходит к заключению: „Однако, на наш взгляд, делать вывод о наличии частного сектора в КНР нет оснований, поскольку данная деятельность зачастую носит противозаконный характер, существование такого рода предприятий не закреплено в соответствующих положениях и инструкциях и не охвачено системой государственного статистического учета"

Нигде более автор свою позицию не разъясняет, а по приведенным выше высказываниям видно, что многоукладность служит синонимом многообразия форм собственности и разнообразия форм хозяйствования. Если так,   то ясно авторское одобрение подобной гибкости и реализма.

А. Островский употребляет это понятие иначе, в его публикации „уклад", „сектор", „форма собственности" выступают как однопорядковые и однозначные. Опять-таки подобным образом поступает не он один.

Представляется необходимым, во-первых, учитывать, что уклад не есть нечто застывшее и неизменное на разных этапах развития общества, особенно в период формирования нового общественного строя. Одно дело — период, когда многоукладность определяет суть экономических процессов, решающих судьбы общественного развития. Наступает, однако, другой период — победы одного уклада. Другие могут в том или ином виде сохраниться, утрачивая, однако, способность к определяющему воздействию на ход общественного развития. Понятие „сектор" в этом случае более точно отражает реальность: былой формационнообразующий уклад, если и сохраняется, превращается всего лишь в часть, в один из элементов экономического строя.

• Собственно говоря, целью нынешних преобразований и является создание с помощью политических и экономических реформ новых общественных механизмов, способных возвысить человека как главное действующее лицо во всех сферах жизни и создать простор для его творчества. Иными словами, дчя характеристики и оценки общественного развития необходимы целостное видение, система показателей. Их выработка — большая и сложная проблема. Уклад как методологическая категория важен не только потому, что широко используется в научной литературе и публицистике, но прежде всего потому, что позволяет наиболее объемно охарактеризовать развитие общества.

Первым в этом случае возникает вопрос: не следует ли сначала выяснить представления об укладе у А. Островского и С. Кондрашова? Конечно. Надо убедиться в том, что сам термин понимается всеми участниками обсуждения одинаково.

С. Кондрашов, похоже, не воспринимает уклады как разноформацион-ные, исторически разнопорядковые системы экономических отношений. Он пишет, что, в отличие от СССР, в Китае „активнее развивается экономический плюрализм — многоукладность, перевод на подряд не только крестьянских семей, но и морских портов, создание специальных зон, открытых для иностранного капитала, сокращение директивного планирования, оптовые рынки на средства производства и землю, всемерное поощрение частников и единоличников"

Следовательно, можно с полным основанием заключить, что понятие „уклад" — пункт отсчета в выработке точных оценок произошедших и желаемых сдвигов.

Помилуйте, может воскликнуть читатель, в любой области можно найти точки зрения, с которыми следует полемизировать, но не уходим ли мы снова в область химер, втягиваясь в навязанную нам полемику, не лучше ли обратиться к иным измерителям и точкам отсчета в наших оценках? Чем плох, например, такой показатель, как уровень развития производительных сил или развитие личности, степень удовлетворения его потребностей?

Вне всякого сомнения, эти показатели или исходные точки оценки заслуживают самого пристального внимания. Уровень развития производительных сил особенно часто рассматривается в качестве и критерия предпосылок социализма, и целей его строительства. И то и другое верно, если только эти положения не абсолютизируются, если не учитывается, что человек — главная производительная сила. Однако до сих пор под уровнем развития производительных сил обычно понимался количественный рост производства и интересы производства, наращивание его объемов ставились выше интересов человека, даже общества. В этом, собственно говоря, заключаются смысл призывов к трудовому героизму и природа „остаточного" принципа.

Цель и сущность социализма — саморазвитие человека. „Свободное развитие каждого как условие свободного развития всех" — вот главное направление общественного прогресса. В этом смысле социализм должен стать живым творчеством масс. Уклад - это результат творчества масс. Уклад есть относительно самостоятельный экономический организм, определяющий цели, принципы и нормы производственной и хозяйственной деятельности крупных масс населения, устои труда, жизни, систему их связей и общения как в рамках конкретной экономической общности, так и в отношениях с другими укладами, с государством. Как бы ни было сильно административное вмешательство в его формирование, устранить творчество масс в его создании невозможно, и чем настойчивее и жестче административное давление, тем упорнее становится противодействие ему.

Позиции С. Кондрашова совершенно иные, нежели А. Островского или Л. Васильева. Он ставит вопрос: „Каковы практические результаты все шире и смелее внедряемого товарно-рыночного, многоукладного социализма?" [2, 1988, 5 авг.]. Отвечая на него, автор пишет: „Усваивая собственные уроки строительства социализма, и мы, и китайцы, очевидно, поняли, что закон застоя — единообразие, а закон развития — многообразие, плюрализм. Только через многообразие может развиваться и обогащаться жизнь, через процесс вечного обновления, соперничества, выбора и отбора". Его вывод: „...Нам стоит обратить самое пристальное внимание на экономический плюрализм, достигнутый в Китае" [там же].

Итак, с точки зрения А. Островского и С. Кондрашова, в КНР в итоге реформ сложилась многоукладность. По мнению первого автора, произошло движение вспять, по мнению второго — наоборот, вперед, „к многоукладному социализму". Кто прав?

Нетрудно заметить, что в основе рассуждений этих авторов лежит понятие „уклад". Л. Васильев, наоборот, полностью игнорирует его, равно как и другие, отражающие и выражающие экономическое содержание реальных институтов — государства, аппарата власти, собственности. Эта позиция уникальна. Тем не менее и она свидетельствует, что необходимо разобраться в содержании и методологическом значении понятия „уклад". Это занятие, прямо скажем, не совсем академическое, а вполне практически насущное: все чаще и упорнее некоторые авторы толкуют о необходимости многоукладное™ в СССР.

Столь значительное опережение понятно: в отличие от государственной, все перечисленные формы собственности развиваются почти заново. Однако в торговле в 1988 г. уже сложилась иная ситуация: рост розничного товарооборота и объем услуг, оказываемых населению, увеличивались во всех упомянутых секторах практически одинаково. Эта ситуация также объяснима. В предшествующие годы предприятия и заведения всех форм собственности наращивали свою мощь, возрастало участие в торговле и услугах индивидуальных производителей и мелких торговцев. Ни один из секторов не сдал своих позиций, не был потеснен. Каждый из них нашел свою „экологическую" нишу на рынке товаров и услуг. Ситуация стабилизировалась. В результате выиграл потребитель: расширилась сеть торговли и услуг, существенно увеличилось предложение товаров, началась конкуренция, способствующая улучшению качества обслуживания.

Вместе с тем изменения в соотношении экономических сил предприятий разных форм собственности вряд ли можно охарактеризовать столь значительными, чтобы делать далеко идущие выводы. Государственная, коллективная и кооперативная формы собственности в промышленности, торговле, сфере услуг остаются абсолютно преобладающими, хотя в торговле и услугах индивидуальная трудовая деятельность и крестьянская торговля стали играть заметную роль. Но разве можно сравнивать современное положение Дел с обстановкой начала 50-х годов, когда государственный сектор переживал период своего становления, а коллективно-кооперативного почти не существовало?

Вернемся к соображениям А. Островского. „Таким образом, - резюмирует автор. — основной особенностью нынешней хозяйственной реформы является возврат к нескольким хозяйственным укладам, существовавшим в КНР в 50-е годы, что и было закреплено в новой Конституции КНР 1982 г...." [16, 1988, N* 1, с. 53]. Последнее утверждение требует пояснения.

Действительно, многообразие форм собственности и разнообразие методов хозяйствования — наиболее яркие черты истекшего десятилетия реформ в КНР (см. рис. 6). Изменения существенные. Нужно только пояснить, что в графу „прочие" по промышленности входят индивидуальная трудовая деятельность, совместные государственно-коллективные, государственно-частные, коллективно-частные, китайско-иностранные заведения, а также чисто иностранные предприятия, предприятия китайских эмигрантов и сянганских предпринимателей.'

Не менее пестрая картина наблюдается в торговле и сфере услуг, здесь в состав „смешанных" также включены аналогичные хозяйственные единицы. В 1988 г. сложившиеся тенденции развития в промышленности оставались без изменений. Темпы роста производства на коллективных и кооперативных предприятиях были в 2 с лишним раза выше, чем на государственных, в сфере индивидуальной трудовой деятельности - в 3,6 раза выше, на предприятиях со смешанным китайско-иностранным и чисто иностранным капиталом - в 7,6 раза выше, чем на государственных

Рекомендуем

Интересное

Полезное
Февраль 2011
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Янв   Мар »
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28